Bondero. Стада королевских оленей

Стада королевских оленей

Я стараюсь вовлечь в деятельность агентства по поиску кладов всех своих друзей. Международная организация, состоит главным образом из друзей разных периодов моей жизни. Некоторые из них бывшие тусовщики. Наши тропинки пересеклись в Одессе, пожалуй, главной конечной остановке круговращения бездельников.
В этом смысл и причина создания агентства по поиску кладов. Мы своего рода коммуна. Хотя, конечно, не называем его так. Ведь для большинства людей слово «коммуна» вызывает в памяти образ короткостриженных тусовщиц, занимающихся невнятным сексом с припанкованными подонками, у которых под ногтями серая пыль от конопли. Тогда как наша организация пытается представить образ нормальных украинцев, занимающихся общенациональной игрой: «Делай деньги любым способом, каким только сможешь».
Агентство по поиску кладов для меня и моих друзей – что то вроде холдинговой компании. У нас есть отделения во всех уголках мира, где случалось жить моим старым друзьям с Одессы. Они помогают мне распутывать дела, а я включаю их в распределение прибыли, если она бывает.
Они населяют мою настоящую родину, туманное королевство пилигримов, вытесненную на обочину страны воспоминаний. Художники и скульптора, студенты вечно обучающего университета, дрейфующее богемное общество, которое летом устремляется к югу, в Одессу и на Косу, а зимой перебирается в Киев, Москву и Амстердам. Так во время оледенения пересекали Европу стада благородных королевских оленей.
Закончив дела, я направился в гостиницу на Львовской площади. Проходя мимо обувного магазина, я случайно бросил взгляд в витрину и мне показалось, что за мной следят. На противоположной стороне улицы околачивался без какого-либо дела представительный мужчина в темно-синем костюме. Подумав о слежке, я вспомнил, что видел его и раньше.
Пройдя квартал и, незаметно ловя отражение в стеклах машин и в витринах магазинов, я убедился, что он все еще идет сзади. Неторопливым шагом и с демонстративно беззаботным видом я перешел Большую Житомирскую и быстро обогнул квартал, надеясь выскочить позади моего преследователя. Но когда я снова оказался на углу, он исчез.
Я пытался вспомнить всех людей, кто мог бы выслеживать меня. После пятнадцати имен бросил. Однако беспокойство не уменьшалось. Прошло десять лет, как я был последний раз в Европе. После турецких событий мне казалось мудрее держаться от нее подальше.
Париж.
Как я мечтал вновь увидеть его снова. А на пути к мечте стояло всего лишь воспоминание десятилетней давности о том злосчастном дне в аэропорту Анкары.
День был жаркий, как в аду. Август в Турции. Аэропорт переполнен, множество туристов. На это мы и рассчитывали. Мы делали так и раньше, и все проходило как по маслу.
Тогда почему такое предчувствие, почему такая обжигающая паника, почему такое состояние, будто меня укусила холодная как лед жаба? Что со мной случилось? Почему у меня в голове мелькали картины турецких тюрем?
Подходя к будке пограничника, я увидел лейтенанта Юсупова. В накрахмаленном хаки он возвышался над толпой, белые усы темнели аккуратным треугольником на оливковой щеке. Моя реакция была бессознательно-автоматической. Я повернулся, как марионетка, заметив, что он еще не выхватил меня из толпы. Не оглядываясь, направился прямо к выходу из аэропорта и сел в такси. Я поехал в порт и успел на последний паром через Босфор на Европейскую сторону.
Я и правда не могу объяснить, почему так поступил. У Юсупова ничего на меня не было. Но он не принадлежал к тому сорту людей, которые бы просто так болтались в аэропорту, проверяя туристов, проходивших мимо пограничников. Я догадался: что-то пошло наперекосяк, кто-то заговорил. Я понял: Юсупова вызвали потому, что он знал в лицо меня и еще Кадана и Кузнецова.
Два дня спустя, когда я пил пиво в хостеле «МахноXXI» в Афинах, в интернете проскочило сообщение что таможня аэропорта Стамбула задержала двух киевлян.
Конечно, они нашли инсталляцию из мёда и движущихся лопастей электробритвы, которые были прикреплены к гиперреалистической скульптуре головы старика и две греческие амфоры купленные по дешевке у черных археологов.


На разбросанных в поле шарах тень больших облаков,
Тирания грачей не опасна, она вне закона,
Пьяный гений, создавший педали, бредет вдоль загона,
За оградой которого лечат глухих стариков.


Двойное дно, которое я сделал в чемоданах, не может успешно выдерживать таких методов проверки, какие применяют таможенники, когда знают, что искать.
Суд состоялся в конце того же месяца. Кадану и Кузнецову дали пожизненное заключение. Потом его сократили до двух лет, когда адвокаты доказали, что они всего лишь невинные носильщики чемоданов третьего лица, товарища Бондеро. Он, как предполагалось, должен был лететь в этом же самолете, но, по-видимому, в последний момент сумел улизнуть.
Какие-то деньги поменяли хозяев, и мои друзья через полгода вышли из тюрьмы. Но, как мне говорили, они сердились. Всю вину за провал они возложили на меня. Они осыпали меня оскорблениями и даже угрожали. Однако это было десять лет назад.
Я пытался по-прежнему тянуть лямку. В те дни я стал профессиональным игроком в покер. Не первого ранга, но вполне хорошим для конкуренции. Главное правило – никогда не играть в казино, хотя и там можно заработать на жизнь. Настоящее поле для профессионала покера – домашние вечеринки и номера богатых отелей. Выигрывать было легко. Труднее заставить себя проигрывать, чтобы не перестали приглашать.
Это требует определенной тактики. Приходится казаться человеком, который не выигрывает чересчур много. Нужно стараться привлечь к каждому проигрышу максимальное внимание окружающих – это обязательное условие.
Это тоже своего рода хождение по проволоке, но, мне казалось, я знал, как сохранять равновесие. Пока не начал проигрывать. Я чудовищно напрягся, стал делать неправильные жесты, посыпались ошибки в расчетах. Уже невозможно было что-то исправить, и мои попытки выиграть становились все более беспомощными. Кофе с коньяком больше не помогали.
Вот тогда все начало разваливаться на части.
Паника, паранойя, холодный пот, дурные мысли и страх.
Так я вернулся в Одессу. А теперь снова собираюсь в Европу.
После Турции я понял, что жизнь – это не мечта. Понял, что имею дело с опасными инсталляциями. В те дни почти каждый занимался контрабандой. По правде, я не верил, что меня поймают. Не верил, потому что привык к ощущению тепла, безопасности и неуязвимости, которое дают кофе и коньяк,. Сладкая апатия затопляет, лицо становится резиновым, и человек погружаетесь в сумеречную нереальность.
Но это было тогда, а сейчас – это сейчас.