Bondero.Альтруизм и практицизм

Альтруизм и практицизм

«Сказать по правде, с тобой могло бы получиться хуже. Ты мог не просто потерять сознание, ты мог умереть. А это не очень приятно, ты не находишь?» – И тут я почувствовал, как кто-то трясет меня. Грубо резко и бесцеремонно.
– Просыпайся, Вадим.
Какая-то адская ситуация, потому что я еще не знал, кто это. Я не знал, кто мне говорит «просыпайся», но я понимал, что этот кто-то внешний, что-то от меня хочет. А я находился в одном из тех состояний, в какое впадаю, когда меня резко ударяют по черепу. Будто бы я плыл в туннеле и слышал пугающие голоса, которые искажались и менялись, отскакивая от стен.
– Ну, старина, как ты себя чувствуешь? – немного спустя произнес знакомый картавый голос.
Я узнал этот голос и открыл глаза. Возле меня на низком стуле сидел Леонид. В руках у него был маленький пистолет. Он не нацелил его в меня, но в то же время и не отвернул в сторону.
Я старался придумать, что бы сказать, и выдохнул лучшее, что пришло в голову:
– Привет, чувак.
– Привет, старина, – с задумчивым выражением ответил Лёня. В его голосе я не услышал иронии. На нем был комбинезон из плотной хлопчатобумажной ткани и черная кожаная куртка, как у пилотов. И еще солнцезащитные, отражающие свет очки. Это меня встревожило. Когда смотришь фильмы, то ребята всегда надевают такие очки, если идут кого-то убивать.
Мы были в маленьком офисе, наверно, в здании аэропорта. Над головой флюоресцентный свет. До середины стены доходят светло-коричневые панели под дерево. Потолок кремовый. Под ногами серовато-зеленый линолеум. Несколько столов ,полные пепельницы, телефон. Эти подробности не имеют значения, но я ухватился за них потому, что меня немного беспокоило: а вдруг это последнее, что я вижу?
– Знаешь, старина, – между тем говорил Леонид, – ты поставил меня в трудное положение.
В комнату вошли Ганькевич, Кузнецов и Кадан.
– Леонид, я хочу задать вам один вопрос, – начал Ганькевич. – Все эти слова, какие вы говорили о миссионерской работе в Албании, – вы лгали мне?
– Вовсе нет, – Я искренне верил сам. Это часть моей натуры. Альтруизм. Спросите любого, кто знает меня. Спросите Бондеро, он знает меня по Косе и Гуляй Полю. Но другая часть моей натуры не позволяет мне быть альтруистом. Эта практичная часть заболевает, когда я, как сомнамбула, наблюдаю, как другие парни захватывают богатства. Когда телевизионные комментаторы несут свою обычную пургу, практичная часть в нас говорит: Да слышали мы эту чепуху. – Это, Толик, общемировая игра в мораль. Мы, люди, составляющие огромную аудиторию телезрителей, говорим – нам все пофигу, когда год за годом эти ребята показывают нам драму, где воруют дорвавшиеся до власти нувориши. Мы Народ Слепцов. Такая штука, как «Подводная Синагога», многим сделала состояние. Так вот, на этот раз я не хочу быть одним из зрителей, я хочу быть одним из участвующих. Каждый выбирает свой путь.
Я хочу забрать деньги и жену, поехать в Южную Америку и стать Цадиком Поколения!
– Но больница в Албании! – воскликнул Ганькевич. – Что будет с больницей?
– Всему свое время, старина, всему свое время.
– Но не сейчас?
– Послушай сюда Толик, мне сейчас не до Албании. Я слышал, сейчас там жаркий сезон.
– Вы отправляетесь в Парагвай с этой женщиной, чтобы вести роскошную жизнь капиталистического бездельника?
– Правильно. По-моему, это верное обобщение. Пожалуй, я лгал вам. Но с хорошими намерениями.
– Нет, – сказал Ганькевич. – Я не могу позволить, чтобы все так кончилось.
– А как вы хотите, чтобы кончилось? – спросил Леонид.
– По-моему, вы должны дать мне миллион тех юнитов, которые вы умыкнули, а я передам их в благотворительную организацию для албанских детей.
– Кстати, – вступил Кузнецов, – пока ты еще здесь, миллион для меня и для Кадана тоже не будет ошибкой.
– А ты что хочешь, Бондеро? – обернулся ко мне Лёня.
– Я бы хотел вернуть некоторые свои мечты, – ответил я.
– Дай им всем половину, – как то неуверенно и лукаво заявила Лора, – и пусть они сами разделят. Таким образом мы расстанемся с ними друзьями, и у нас еще будет пять миллионов. Но что бы ты ни решил, делай быстро, дорогой. Самолет, пилотируемый Борманом и Лимоном, приземлится с минуты на минуту.
Мне с трудом верилось в этот порыв с раздачей денег, но я благоразумно смолчал. Издалека донесся звук легкого моторного самолета.
И тут дверь с размаха распахнулась и в комнату ворвалась Наташа Филоненко.
– Привет, Дуся, – улыбнулся Войцехов. – Рад, что ты правильно приехала в нужное место. У нас с тобой есть дело.
– Привет, Лёня, вижу ты решил опять исчезнуть .Куда на этот раз?
Послушай, Наташа, у меня здесь для тебя сто тысяч юнитов и ты прекращаешь мои поиски ладно?– Он полез во внутренний карман куртки. В этот момент раздался выстрел.