Bondero.Симуляция жизни

Симуляция жизни

Я понял, что мне нужно. Нечто латиноамериканское. Место, где можно напиться в южном и горячем стиле. Начать с текиллы и закончить блевотиной в ванной. Я знал такое место. Такси доставило меня в «Технику выживания», мексиканский ресторан на втором этаже, на площади, напротив Курского вокзала
Я уселся за стойкой бара, но прежде чем успел начать свой генеральный план, меня нашел Дымчук. Я рассказал ему о Леониде. Он вроде бы не удивился, не пожалел и не совсем поверил.
– Значит, он наконец ушел из этого мира. Вот и вся эпитафия Дымчука на гибель Лео.
– Войцехов говорил тебе, что его счет использовался Ржепишевским? – спросил Толик, сделав большой глоток пива.
Я опять кивнул.
– Тебе интересно услышать другую версию?
– Да неплохо бы, – промычал я.
– Тогда давай сядем за столик и закажем бутылку текиллы, – предложил Дымчук. – Не возражаешь, если я закурю сигару?
-Слушай внимательно. Шел последний день операции. Лёня и Паштет (Павел Ржепишевский) целые сутки стряпали бухгалтерские отчеты. Банковские счета находились в хаотическом состоянии. Ничего удивительного, потому что Ржепишевский постоянно залезал в счета, жонглировал миллионами за границей.
К четырем часам они сделали все что могли. Но удовлетворительной картины не получилось. Паштет это понимал.
– Я в плохом положении, – признался он Леониду. – Власти собираются навесить на меня деньги, не указанные в отчетах. Но фактически мне оставалось от них очень мало. Фонды распределялись по другим счетам, к которым у меня не было доступа.
– Если до этого дойдет, видимо, вы сможете заключить сделку, – предположил Лёня.
– По правде говоря, это непродуманное решение, – возразил Ржепишевский. – Самое лучшее, что меня ждет, это несколько лет тюрьмы. Для хорошего поведения уже нет времени. Но если я уйду, то останусь на высоте. Я сохраню веру в своих людей, и они сохранят веру в меня.
– Аминь, брат мой, – сказал Леонид. – Что касается меня, я на время покину эту страну. Поселюсь в Париже и буду писать мемуары.
– У меня семья, я не могу этого сделать, – с легкой завистью вздохнул Павел. – Ну и последнее. – Он достал большой сиреневый чек и протянул его Лёне.
– От наших друзей , – пояснил он. – Положи его на счет фирмы.
Чек был на десять миллионов юнитов, самое крупное единовременное пожертвование из полученных фондом. Лёня положил его в свой кейс и в последний раз окинул взглядом стол. Он очистил его от компромата еще вчера. Потом взял кейс и направился к двери.
– В злачные места Европы? – саркастически улыбнулась Лариса Звездочетова, встречавшая посетителей в холле.
Леонид улыбнулся. Лариса уже давно забронировала ему место в самолете. Он помахал ей на прощание рукой и вышел.
Он взял такси и поехал во Внешэкономбанк. Как человек Ржепишевского, Леонид во всех законных и полузаконных операциях имел право подписи на чеках пожертвований. Для Паштета, который почти все время проводил с клиентами и дарителями, было удобнее, чтобы Лёня занимался движением и перемещением средств с одного счета на другой.
Леонид стоял перед зданием банка. Никогда раньше он не думал о пожертвованиях как о реальных деньгах.Но в конце концов это произошло, и он стоит здесь с последним чеком. Еще одно звено к сотканной паутине…
А что, если он не добавит его? Что, если он оставит его себе?
Леонид никогда не был крупным мошенником, только однажды и недолго. Однако сейчас он стоял с чеком на десять миллионов юнитов. Он знал, как положить деньги на свой швейцарский счет и как забрать их оттуда и перевести на закодированный безымянный счет, который был у него в Лихтенштейне.
Крупные игроки хватали обеими руками. Наступило время и для других подгрести оставшееся.
Паспорт лежал у него в кейсе. Он не стал утруждать себя возвращением в квартиру за одеждой. Когда в кармане лежат десять миллионов, принадлежащих кому-то другому, наступает время действовать. В тот же вечер он вылетел первым классом в Париж.
– Это реально? Неужели все так и было? – спросил я у Дымчука.
– Теперь меня это интересует не больше, чем крысиная задница, – усмехнулся он. – Но не потому, что я поверил, будто Войцехов мертв. По-моему, он инсценировал всю эту историю.
– Зачем?
– Для того, чтобы ты мог засвидетельствовать его смерть. Его предполагаемую смерть. И когда власти примут эту версию, он полностью освободится и под своим новым именем будет по-настоящему в безопасности и сможет тратить десять миллионов, как ему заблагорассудится.
– Какие десять миллионов? Ты, должно быть, говоришь об одном из главарей этой заварушки Паше Ржепишевском?
– Нет, я говорю о Леониде. Как я представляю, подобие смерти, или что там случилось с ним, ставит крест на планах фирмы. Но я могу понять и точку зрения парня: устроить сцену смерти и сохранить несколько миллионов юнитов.
– Лёня никогда такого не сделает, – почти автоматически пробормотал я.
– Что ты о нем знаешь? Тебе точно известно только одно: он старый приятель той поры, когда вы оба жили на Косе как хиппи. Ты живешь в мире, который выдумал в мечтах. И если ты думаешь, что Войцехов остался тем же босоногим парнем, какого ты знал, то ты и правда чокнутый.
– Вы можете доказать, что он присвоил десять миллионов юнитов?
– Нет, не могу. Пока еще не могу.