Bondero.В одной ракушке

В одной ракушке

Вскоре Толик закончил съемку. Внизу в зале приемов устраивалась вечеринка для съемочной группы. Я снял костюм, избавился от грима и спустился вниз, постепенно теряя привилегии, какие были у Шарля Бодлера. Но я напомнил себе, что совсем не так ужасно быть старым добрым Бондеро, особенно когда он на грани завершения дела.
Я ждал, что Леонид снова улизнет. В конце концов, это было бы в духе того, что уже случилось. Но вышло совсем по-другому. Он разыскал меня в зале приемов, предложил удрать, где-нибудь выпить и поговорить. Мы ушли с вечеринки и взяли такси. Лёня знал неплохое кафе недалеко от Динамо, и мы пошли туда. Не помню, как оно называлось. По-моему, «Позолоченная ракушка», потому что все в Москве если не золотое, то, по крайней мере, позолоченное.
Там на маленькой, залитой светом площадке очень медленно танцевали пары под звуки барабана, электрогитары и коктейльной палочки. Они танцевали слишком медленно. Старая игра с силой воли. Почему кого-то могут интересовать нелепые идеи Толика насчет туфель Бодлера? Меня раздражала его зацикленность на важности этого символа.
Оркестр был именно такой, какой и можно ожидать в подобном претенциозном месте. Мандолина и деревянная флейта играли народные песни средневековой Италии. Мы заказали кувшин горького бельгийского пива и блюдо мидий в соусе по одесски и начали разговор.
Леонид не очень изменился за те десять лет, что я не видел его. Он выглядел неплохо, рыжеватые крашенные перегидролем волосы, невысокий, сутулый, с тонкими усиками и взглядом афериста, глуховат он казался немного запуганным, тщательно выбирал столик, сел спиной к стене, чтобы видеть всех входивших и выходивших.
– Так что нового? – спросил Лёня.
– Что может быть нового? – пожал я плечами. – Я теперь ищу клады ,сокровища, по-моему, это ново.
– Полная перемена по сравнению со старыми временами, – заметил Леонид. – Ты больше не играешь в покер?
– Редко.
– А как продвигается поиск кладов и людей?
– Неплохо. Я нашел тебя.
– Да, ты нашел. Но это не в счет. Фактически я все время пытался встретиться с тобой.
– Ты? Почему?
– Вадик, мне нужна помощь. Конечно, я готов заплатить за нее.
– В каком деле?
История Леонида началась несколько лет назад. Он оставил благополучную Европу, вернулся в Москву и начал искать работу. Адвокатский экзамен он сдал несколько лет назад в Одессе. Потом с помощью семейной
пары Зои Сокол и Димы Орешникова у которых были связи везде,
Зоя даже состояла в родстве с самим Феликсом Кохриктом, Лёня
пошел работать в фирму «Цадик Ребе Нахман» в группу основателей фондов.
Хотя отходняк от вечеринок с Зоей и Димой продолжался неделю, это
того стоило, к тому же ребята поселили его на время у себя, пока он не
найдет подходящее жилье и как то устроится.
Леонид помимо воли стал замечать, что собрано очень много денег для различных проектов, в том числе касавшихся проекта «Подводной Синагоги» и «Вертикального Ниагарского фонтана». Но сколько бы денег ни поступало, проектировщикам и строителям перепадало все меньше и меньше. Создалась любопытная ситуация. Все совершалось под лозунгами альтруизма. Однако трудно было отделаться от впечатления, что некоторые люди делали на альтруизме очень большие деньги.
Потом кризис и вдруг махинации с проектами попали в газеты.
Лёня понимал, что его дни на этой работе сочтены. Фактически и дни фирмы тоже.
Именно тогда, Лёня увидел на стене роковые слова, МЕНЕ МЕНЕ ТЕКЕЛ ФАРЕС – Ты взвешен на весах и найден очень легким. Как и в мифе, предвещавшие гибель. Не требовалось много времени, чтобы сообразить: его начальство впуталось в дело, которое, каким бы благородным ни казалось, когда его начинали, сейчас выглядит чертовски противозаконным.
Расследование все шире и шире забрасывало сеть, и в нее попадалось множество мелкой рыбешки. К тюремному заключению собирались приговорить гораздо больше мелких рыбешек, чем крупных рыб. И Лёня очутился совсем не в лучшем положении. Хотя и ни в чем не виновный, он все же участвовал в общей работе «Цадик Ребе Нахман».
Серьезными неприятностями грозило и доверие фонда, который, узнав, что у Лёни есть счет во Внешэкономбанке, время от времени переводил на него деньги, собранные для проекта Подводной Синагоги. Лёня от этих операций никакой выгоды не имел, но дело выглядело так, что могло заинтересовать следствие.
Он обсудил положение с Филоненко. Она через свои связи узнала, что следователи из офиса специальной группы намерены заняться проверкой участия Леонида в сделках.
– Нельзя сказать, что я не смог бы доказать свою невиновность, – заметил Леонид. – Я мог доказать, но это потребовало бы уйму времени и денег. Хотя главное было в другом. Пока тянется вся эта волокита, мне пришлось бы торчать в Москве. А вот этого выдержать я не мог. Ты же знаешь меня, Вадик.
Я кивнул. Этого я бы тоже не смог выдержать, если к тому же был запасной вариант.
– И что ты сделал?
– Я решил, что пора паковать вещи и уходить. Фактически похоже, что я спохватился слишком поздно. До Филоненко дошли слухи, что мне уже выписана повестка явиться на допрос. Я уехал в тот же вечер.
– Да, я исчез, – согласился Лёня с веселой улыбкой. – Или, по крайней мере, казался исчезнувшим. Насколько знала Наталия, я будто сквозь землю провалился, а мы должны были начинать поиск затонувшего Бурятского антиквариата.
Я опять кивнул.
– А что случилось на самом деле?
– Я на время скрылся из вида, – пояснил Войцехов. – В тот момент лучше ничего не пришло в голову.
– Ты уже отсиделся вдоволь?
– По-моему, да. Я созрел и готов к следующему шагу.
– И какой это будет шаг?
– Вот для этой части плана мне нужна твоя помощь.
– Нет, – ответил я.
– Вадим, ты только выслушай.
Все тот же прежний Леонид. И я выслушал его.