Bondero.Перед камерой в упор

Перед камерой в упор

Итак, я вошел в сцену, где люди в напудренных париках под ослепительным светом прожекторов шипели друг на друга, произнося свой текст. Заметив Толика, я стал пробираться к нему.
– Рад, что вы здесь, – бросил мне он. – В этой сцене вы играете Бодлера.
– Неужели? – удивился я. – Вы и правда хотите, чтобы я играл Бодлера?
Мне хотелось выразить, что я по-настоящему польщен. Но удержать внимание Ганькевича было очень трудно. Как раз в этот момент в другом конце помещения он увидел старого друга, высокого парня с оливковой кожей и в пальто из верблюжьей шерсти. Может, французского гангстера, или актера, исполняющего роль французского гангстера.
Я повернулся к Виктории, стоявшей рядом с пюпитром, полным листов сценария и инструкций осветителям.
– Да, – сказала Виктория, – Тут раскрывается часть его метода нахождения актера, который очень противоречив. Пойдемте со мной в костюмерную. Нам лучше, если вы будете одеты и подготовлены.
Я проследовал за ней через переполненную маленькую комнату. Мы миновали коридор и подошли к двери с надписью «Гардероб». Там Виктория сказала гардеробщице, чье имя я так и не уловил, что вот, мол, самый новый Бодлер.
– Что вы имели в виду под самым новым Бодлером? Сколько их у него было? – спросил я ее, пока гардеробщица пошла подбирать мне костюм.
– Вы третий. – Она обратилась к гардеробщице: – Не забудьте о туфлях!
– О каких? – крикнула в ответ гардеробщица. – О полосатых, которые чередуются во сне, или об огорчительно-нормальных черных и серых?
– Черных и серых.
– Что случилось с другими двумя Бодлерами? – продолжал я расспросы.
Гардеробщица вернулась с охапкой, тяжелой на вид, темной одежды, с белой рубашкой и с черными и серыми туфлями. Виктория показала, чтобы я все забрал, и повела меня снова в коридор.
– С двумя другими, – повторил я. – Что с ними случилось?
– Одного из них арестовали за попытку ограбления банка на Арбате. Как вы можете догадаться, он оказался человеком двух профессий.
– А другой?
– Его сбила машина. Два месяца в больнице.
– Не очень счастливая роль. Интересно, почему Ганькевич выбрал меня.
– Потому что вы подходящего размера, – объяснила Виктория. – У нас нет времени заказывать новые костюмы. Особенно туфли. Их трудно достать за два-три часа.
– А что такого особенного в этих туфлях?
– У Толика есть теория о Шарле Бодлере и туфлях. Для него туфли – главный символ перемен настроения, которые испытывает Бодлер.
– Это фильм о Бодлере?
– Не совсем, – возразила Виктория. – Трудно сказать, о чем фильм. Никто ничего не знает, пока Толик не закончит редактировать, и переснимать. Вы можете переодеться здесь.
–Виктория, – сказал я, – простите, но я не знал, где сегодня была назначена съемка.
– Что-то произошло? – спросила она.
– Нет, а почему вы спрашиваете?
– Потому что вы стояли здесь и очень долго смотрели в потолок, и я подумала, что у вас приступ или что-то в этом роде.
– Назовите это озарением, – предложил я. – Правда, что Леонид здесь?
– Ох, да. Он где-то здесь.
– Вы сказали, что я его ищу?
– Я сегодня с ним не разговаривала. Вам лучше начать переодеваться.
Я открыл дверь и вошел в маленькую прихожую. Виктория осталась на пороге. В дальнем углу стояла ширма, за ней я и начал переодеваться.
Когда я застегивал пуговицы на длинном черном пальто Бодлера, меня охватило жуткое чувство. В смятении я вышел из-за ширмы, чтобы заняться усами и гримом.