Bondero.Грим и костюмы

Грим и костюмы

– Доброе утро, товарищ Бондеро, – приветствовал меня Толик. На нем были серые бриджи для верховой езды, клетчатая рубашка, как в американских вестернах, с пуговицами из искуственного жемчуга. Позже я узнал, что это костюм в стиле какого то американского актера, по моему Рейгана. У Ганькевича есть костюмы и в стиле разных режиссеров. Включая черную шляпу с отвислыми полями.
Было всего лишь четверть восьмого. Мы стояли перед большим складским помещением в районе метро на Сретенском бульваре . Вблизи припарковались два грузовика с реквизитом. Над одним возвышалась стационарная камера на кране и пара переносных. Большую часть прожекторов и реквизита уже внесли в помещение. Нас окружало совсем немного людей, несколько техников и актеров.
– Где мне взять копию сценария? – спросил я.
Толик вдруг постучал себя по голове. – Все здесь. Генеральный план. Общая концепция.
– Да. Это потрясающе, – как то вяло согласился я. – Но что, как предполагается должны делать актеры? Копаться у вас в уме?
– Все, что вам надо знать, скажут потом, – объяснил он. – Мне важно, чтобы вы представляли себе только общую идею. Тогда вы даете мне ваше собственное толкование момента, вашу реакцию. Я хочу, чтобы вы – вы все – что-то добавляли к сцене, действуя спонтанно. Не беспокойтесь о диалоге, мы будем его дублировать потом.
Толик сказал, что я должен войти в склад и подняться на платформу, образующую типа второй этаж. Я так и сделал. Склад – это огромное помещение с отдельными кладовками, или комнатами, построенными над полом. Часть его заполняли мешки с овощами. Вдоль одной стены штабелями лежали деревянные подпорки, а на них стояли ровными рядами упаковочные ящики. Сильно пахло дизельным маслом и картошкой. На втором этаже я обнаружил огороженное пространство для офиса, вошел и поздоровался с командой операторов. Потом меня повели к вагончику с костюмами и представили Виктории Бурлаке - сценаристу фильма . Она оглядела меня с головы до ног и посоветовалась с девушкой, занимавшейся гардеробом. После краткого совещания они придумали, во что меня одеть. Белый полотняный костюм и шляпа-панама, ковбойские сапоги в стиле героя вестернов, будто бы отделанные кожей ящерицы, рубашка в коричневую клетку, тоже как носят в вестернах, и коричневый платок.
– Виктория, – начал я, – насколько мне известно, вы знаете Леонида Войцехова?
– Да, – ответила она с интонацией, которая шла ее фигуре, черным чулкам и крестьянской юбке (все участники процесса параллельно были и актерами). Светловолосая и, со здравой долей дружелюбия.
– Когда вы видели Леонида в последний раз? – спросил я.
Она приняла задумчивый вид.
- Послушайте, Бондеро, – проговорила она заговорщицким шепотом – Леонид просил меня никому не рассказывать о его делах. Понимаете, я должна оправдать его доверие.
– Да, понимаю, – согласился я, – и одобряю. Лёня говорил мне то же самое. Это его манера. Хотя, естественно, по отношению ко мне он сам неоднократно нарушал свое правило.
– Что вы имеете в виду?
– Я имею в виду только одно, – объяснил я. – Дело в том, что у меня деньги для Леонида. Много денег. И я хотел бы отдать их ему. Врать приходилось в интересах конфиденциальности и мне было ужасно неловко.

– Бондеро, где вы запропастились, вы нужны нам немедленно, – донеслось с улицы.
– Какого черта? Где вы? – В этот раз кричал Ганькевич, и голос звучал раздраженно.
Я зашагал к выходу, чтобы начать свою актерскую карьеру.