Bondero.Абрамов

Абрамов

Мне не потребовалось много времени, чтобы узнать, что Толик Ганькевич работает на киностудии «Труппы» в северной части Москвы. Я позвонил из телефонной будки на углу улицы, потому что еще не купил сим карту. Никто не ответил. Это было время обеда – священный перерыв для Москвы.
Филоненко планировала поесть в кафе, потом провести несколько часов в ЦДХ, чтобы посмотреть новую, только что открывшуюся выставку Кулика, и затем вернуться в гостиницу.
Я миновал Китай город, где строился новый спортивный комплекс, затем Тверскую и так дошагал до фонтана Похищение Европы, недалеко от Киевского вокзала, вокруг которого украинцы продают колбасу и недорогие продукты. У этой части Москвы всегда карнавальный вид. Потом я заметил мима, который работал, окруженный толпой, понаблюдал за ним с минуту и вспомнил, что знаю его.
У Виталия Абрамова, мима, классическое набеленное лицо Марселя Марсо, черные линии от лба к щекам и вокруг глаз, раскрашенный, как у клоуна, рот. Он использовал простой, но эффективный прием. Когда мимо проходили люди, погруженные в разговор, он сзади подстраивался к их шагу и повторял каждое движение, подчеркивая и преувеличивая его. Когда люди, которых он пародировал, понимали, что он идет сзади, Абрамов устраивал немой спектакль, приглашая их следовать за ним. Иногда он так собирал человек пять-десять, шедших за ним, как в латиноамериканском танце конга, и имитировавших все его движения. Абрамов очень хороший мим, и, когда он протягивал шляпу, зрители не скупились. Он умел делать веселые представления, этот одессит. На вид ему было лет шестьдесят с небольшим, просто комок мышц, он двигался с грацией танцора.
Виталий заметил меня, подошел и сел за столик на тротуаре. Мы обменялись рукопожатиями. Я заказал виски, он попросил лимонад.
– Так ты снова приехал, – сказал Виталий. – Вадик, ты считаешь, это разумно?
– Брось, – возразил я. – Та история случилась много лет назад. И не по моей вине.
– Впрочем, это не мое дело. – Абрамов пожал плечами, привычка, подхваченная им во время работы в Одесском музее. – Что ты здесь делаешь?
– Пытаюсь найти парня, – ответил я. – Ты тоже его знаешь по тем временам в Одессе. Леонида Войцехова.
– Да, он бывал здесь. Но я не видел его несколько недель, может, дольше.
– Ты знаешь кинорежиссера по имени Толик Ганькевич?
– Конечно. Люди говорят, он новый Феллини.
– Я слышал, что Лёня играет в одном из его фильмов.
Абрамов вскинул брови. Еще одна привычка, которую он приобрел уже здесь в Москве. Капли пота бежали по его белому лицу и скатывались на черную с черепами бандану, узлом завязанную на шее.
– Да, – подтвердил он. – Лёня снимается у Ганькевича. Возможно, играет – слишком сильное определение того, что надо Толику. Он любит создавать ситуации и без подготовки бросать туда людей. Иногда он дает определенное направление и ход действия одному-двум актерам. Но всем – никогда. И он не раскрывает, кто идет по заданному направлению, а кто, как предполагается, должен свободно импровизировать.
– Я никаких подробностей о нем не слышал, – признался я .Это и правда так хорошо?
– С точки зрения кино да действительно очень хорошо , а с точки зрения зрителей вопрос.
–Какой он человек?
– По-своему саркастичный, непредсказуемый и любит сюрпризы. Вроде Сокурова ,выходит на улицы с камерами и своей командой. Сюжета почти нет, но лица реальные.
– Не знаешь, о чем это кино?
– Никто не знает, даже Ганькевич. Он любит работать свободно. Не планируя,ничего не продумывая. Для Толика самый большой кайф в экспромте. С самого начала он выступал против культа актера и против системы Станиславского. Фактически он полностью против создания актером образа, против любого идеала. Ему нужно кино ансамбля, коллаж из лиц, движений и последовательности сцен.
– Когда он начинает снимать?
– Наверно, через неделю. Ты хотел бы встретиться с ним? Приходи завтра на репетицию.
Мы договорились о времени встречи в кафе. Я заплатил за выпивку и вернулся в общагу.
Я заметил, что искатели людей в романах, склонны к гораздо большей активности, чем их коллеги в реальной жизни. Полагаю, что в тот день я должен был бы провести еще несколько расследований. Но откровенно говоря, я устал и лег спать.